Осада Луисбурга
12 сентября 2026
Очередная война между Англией и Францией, начавшаяся в 1744 году, быстро распространилась с Европы на колонии. В Северной Америке театром военных действий стала территория современной канадской провинции Новая Шотландия, где в то время располагались как французские, так и английские поселения. Пока метрополии сражались в Старом Свете, в Новом выяснять отношения предстояло колонистам.
Французская цитадель на Иль-Рояль
В 1743 году кардинал Пьер-Поль Герен де Тенсен («государственный министр без портфеля») от имени французского короля заключил секретную конвенцию с претендентом на английский престол Яковом III Стюартом (Старшим Претендентом) и Испанией. Ее суть сводилась к следующему: сын Якова, Карл Эдуард Стюарт («Bonnie Prince Charlie» – «красавчик принц Чарли», или Молодой Претендент), от имени своего отца должен был возглавить 25-тысячный контингент французских войск для высадки в Англии. В случае успеха Испания обещала прислать еще 10 тысяч солдат. Бурбоны полагали, что с этими силами «красавчик Чарли» легко свергнет Ганноверскую династию и вернет себе трон.
В 1744 году была предпринята попытка высадки на Британские острова, но она окончилась неудачей. Боевые действия между англичанами и французами начались и в Средиземном море. Вскоре к войне подключились и колонии, в том числе североамериканские.
Оплотом французов в Северной Америке была крепость Луисбург. Этот город на острове Иль-Рояль (современный Кейп-Бретон) возвели по прямому указанию Людовика XIV. По мнению короля, после потери части Акадии и французских поселений на Ньюфаундленде Новая Франция и Канада, сильно зависевшие от поставок продовольствия и материалов из метрополии, стали уязвимыми. Пути подвоза перекрыли английские опорные пункты на Ньюфаундленде и в Новой Шотландии, а устье реки Святого Лаврентия осталось совершенно беззащитным. Для исправления этой ситуации и построили крепость Луисбург.
Однако – парадокс! – эта крепость сама зависела от подвоза продовольствия из Франции и акадских поселений, которые сохранили торговые связи с бывшими соотечественниками благодаря французскому населению. Именно из Акадии поступали мясо, зерно, рыба и овощи. Все это доставлялось морским путем, который, и британцы в случае войны могли легко прервать эти поставки – либо послав к Новой Шотландии крейсера, либо сделав вылазку из фортов Аннаполис-Ройял и Кенсо и оккупировав всю Акадию.
Учитывая эти соображения, а также получив письмо Морепа, в котором морской министр советовал не ждать у моря погоды и самим начать активные действия, комендант Луисбурга Жан-Батист-Луи Прево Дюкенель решил совершить вылазку в Новую Шотландию и разгромить один из английских фортов – Кенсо. Выбор именно этого поселения не был случаен. Во-первых, Кенсо находился всего в 60 милях от Луисбурга и располагался на побережье, что делало его уязвимым для десанта с моря. Кроме того, согласно данным разведки, форт охраняло всего 87 английских солдат 40-го полка, а мобилизационный ресурс самого поселения был очень маленьким.
Несмотря на то что Кенсо служил крупным перевалочным пунктом для рыбаков (в сезон лова трески там появлялись 250 шхун и 3000 моряков), самих поселенцев насчитывалось не более 50 человек. Важную роль в выборе этого городка в качестве цели для нападения сыграло и то, что в Аннаполис-Ройял незадолго до этого отремонтировали укрепления, тогда как в Кенсо единственным препятствием для атаки был низенький, покосившийся и насквозь прогнивший частокол.
При этом, если бы англичане решили начать блокаду Луисбурга, Кенсо стал бы идеальным местом для базирования блокирующей эскадры. Как отмечал губернатор Массачусетса Уильям Ширли, этот форт «имеет самую удобную гавань для любого судна, имеющего задачу перехвата торговых судов на входе в Луисбург; используя гавань Кенсо, в самое скорое время можно было бы довести французскую крепость до большого бедствия».
И на сладкое – в Кенсо имелись большие запасы трески, так полюбившейся парижским беднякам; а Дюкенель, в свою очередь, был не против упрочить свое благосостояние, выгодно продав рыбу, захваченные товары и суда.
23 мая 1744 года из гавани Луисбурга вышли два приватира, один шлюп и 14 рыбацких судов с десантом из 351 человека (139 морских пехотинцев и 212 канадских милиционеров). Отряд возглавлял капитан корпуса морской пехоты Новой Франции Франсуа дю Пон Дювивье. На следующий день, на рассвете, приблизившиеся к берегу приватиры открыли огонь по деревянному блокгаузу у кромки воды. При первых же выстрелах из блокгауза выбежал командир гарнизона Кенсо Патрик Херон с белым флагом в руках. Позже он оправдывался тем, что «сдаваться в таких случаях надо вовремя, чтобы требования капитуляции были не слишком жестокими».
В это же время лейтенант британского флота Джордж Ридалл, командовавший четырехпушечной батареей, открыл огонь по французскому шлюпу. Однако французы подошли поближе и дали несколько бортовых залпов по противнику, в результате чего один милиционер был убит и четверо ранены. Сразу после этого ополченцы начали разбегаться, а над батареей взвился белый флаг.
На опустевший берег высадился десант во главе с Дювивье, который обозначил условия сдачи форта. Уже к 12:00 Кенсо перешел под французскую юрисдикцию. Были захвачены большие запасы трески, рыбьего жира, ворвани, а также несколько рыбацких шхун и инвентарь для ловли рыбы. Все остальное предали огню. Дювивье ожидал помощи от двух приватиров – «Карибу» и «Ардан», стоявших на рейде Луисбурга, чтобы молниеносно атаковать и Аннаполис-Ройял, однако эти корабли не подошли. Французский отряд ретировался обратно на Иль-Рояль.
Новая Англия готовит ответный удар
Этот полупиратский рейд всерьез встревожил губернатора Массачусетса Уильяма Ширли и правящие круги Новой Англии. Последние получали основной доход от рыбной ловли у берегов Ньюфаундленда и Новой Шотландии, и теперь их коммерческие интересы оказались под непосредственной угрозой.
В связи с такой активностью французов местные плантаторы и торговцы ожидали сильной атаки на Аннаполис-Ройял уже следующей весной, а представителям Его Величества Георга II даже мерещилось нападение канадских поселенцев на «сахарные» острова Вест-Индии. Впервые интересы короны и колоний совпали. Ширли получил карт-бланш: следовало атаковать Луисбург, чтобы сковать французские отряды в регионе. Примечательно, что англичане не надеялись взять Луисбург. В метрополии были уверены, что Ширли просто отвлечет французов к Иль-Роялю, обезопасив тем самым Акадию и Новую Шотландию.
В январе 1745 года решение о нападении было принято окончательно. 25-го числа Ширли направил письма с просьбой о предоставлении кораблей и транспорта командующему Ямайской эскадрой Чалонеру Оглю и главе Барбадосского отряда коммодору Питеру Уоррену. Сам губернатор Массачусетса обещает к марту поставить под ружье 3000 человек, нанять большое транспортное судно водоизмещением не менее 400 тонн, а также несколько небольших каперов.
И все же, писал Ширли, успех экспедиции зависит от поддержки «Ройял Неви». Огль получил послание лишь 14 марта, и его ответ оказался столь же кратким, сколь и емким:
«Я думаю, что не имею полномочий для исполнения пожеланий мистера Ширли».
Губернатора спас его закадычный друг – коммодор Питер Уоррен. Помимо приятельских отношений с Ширли, он принимал близко к сердцу дела колоний, поскольку владел крупными поместьями в провинции Нью-Йорк. Кроме того, он был женат на Саре Джонсон, дочери влиятельных бостонских торговцев и политиков Джонсонов. Горацио Уолпол писал о коммодоре позже как о «богаче лукулловского размаха с диктаторскими замашками».
Письмо Ширли попало к Уоррену 22 февраля 1745 года. Сразу же провели военный совет, на котором решили запросить инструкции у Адмиралтейства. Уоррен взял на себя смелость написать своему другу, коммодору Джорджу Энсону, письмо с просьбой оказать содействие в исполнении просьбы Ширли и помочь ему кораблями, поскольку Луисбург – «это ворота в Канаду».
Пока же Уоррен ограничился отправкой в Бостон двух 40-пушечных фрегатов – «Ланчестон» и «Мермейд». Вскоре он послал к ним еще и 60-пушечный «Веймут» (потерпевший крушение в пути) с 40-пушечным «Гастингсом». В конце концов, 8 марта, не дожидаясь ответа из Адмиралтейства, коммодор решил пойти к Бостону сам на 60-пушечном флагмане эскадры «Сюперб».
Против решения Уоррена помочь Ширли выступил совет колонии Антигуа. Губернатор и Ассамблея писали в Адмиралтейство, что дерзкий коммодор намерен оставить остров беззащитным, а сам, ради своих коммерческих интересов, уводит эскадру «к черту на рога». Однако Уоррен здесь проявил чудеса дипломатии: он предъявил письмо от лордов Адмиралтейства, в котором содержался приказ охранять торговлю «у Вест-Индских островов и всего североамериканского побережья», особенно упирая на вторую часть этого предложения. Сейчас, говорил Питер, необходимо помочь Массачусетсу, ибо его торговле угрожает опасность, тогда как воды у Антигуа и Ямайки свободны от французских корсаров. И все же основным его доводом стало обещание быстро вернуть корабли к Наветренным Островам.
13 марта в гавань Бостона вошли «Ланчестон», «Руби» и «Мермейд». 15-го пришло письмо от Уоррена с указанием вести все войска к Кенсо, куда он планировал прибыть с остальными кораблями. Туда же коммодор предписывал направиться и приватирам (самые крупные корабли – «Элам» и «Байн Эйм»). На следующий день более 4000 солдат под командованием генерала Уильяма Пепперелла, торговца из Бостона и члена Совета колонии Массачусетс, погрузили на транспорты. Войска решили перевести в Кенсо морем, однако в апреле большой караван попал в шторм у берегов Новой Шотландии, и непогода рассеяла суда. Солдаты страдали морской болезнью. По воспоминаниям одного из них, транспорты превратились в «очень большие госпитали, где все хворали в большей или меньшей степени».
Даже после того как силы Новой Англии собрались в Кенсо, Пепперелл был вынужден ждать, пока сойдет дрейфующий весенний лед в заливе Габарус, намеченном для стоянки флота. Колонисты использовали время в Кенсо для столь необходимой военной подготовки и постарались восстановить разрушенную французами оборону порта.
3 мая к Кенсо подошел приватир «Элам» и сообщил, что главные силы Уоррена скоро прибудут. Тем временем англичане разорили несколько французских поселений на Кейп-Бретоне – Пор-Тулуз и Нигониш.
Французы же совершенно не подозревали о масштабе приготовлений британцев. Вообще, недооценка противника, основанная на опыте прошлых войн, оказалась для них роковой. Губернатор Луисбурга Луи дю Пон Дюшамбон считал, что без поддержки метрополии колонисты не могут даже подумать об атаке французской крепости. Когда в апреле поступили сведения о сосредоточении довольно крупного английского контингента у Кенсо, французы не придали этому значения.
Осада
7 мая корсары из Луисбурга проникли в гавань Кенсо и увидели масштабные приготовления к десанту, о чем немедленно донесли Дюшамбону. Обнаруженное ими большое количество британских кораблей сыграло с защитниками крепости плохую шутку. Было решено перебросить все свободные орудия на прибрежные батареи, вследствие чего три из четырех портовых батарей оказались уязвимыми для обстрела с близлежащих возвышенностей.
В этот момент в Луисбурге находились 8 рот морской пехоты, чьи боевые качества после недавних бунтов вызывали сомнения.
11 мая английский флот с десантом появился в заливе Габарус. В течение нескольких часов британцы грузились в лодки и высаживались на берег в трех милях от города. Отряд французских морпехов (около 100 человек) под командованием Пьера Морпэна тщетно пытался помешать высадке: сделав несколько залпов, французы отступили к крепости. Потери британцев в этой стычке ограничились пятью ранеными солдатами.
Отряды Новой Англии начали беспорядочное выдвижение к Луисбургу. Как отмечал один из участников рейда:
«каждый делал то, что считал нужным, не заморачиваясь общей стратегией».
Однако вскоре артиллерийский обстрел со стороны французов убедил нападавших остановиться на невысоких холмах в виду города.
Луисбург и его укрепления показались английской колониальной милиции неприступными. Построенный на широком низком полуострове в юго-западной оконечности гавани, он имел бастионы Короля и Королевы на небольших холмах в центре тридцатифутовых земляных укреплений, которые заканчивались бастионом Дофина на стороне гавани и бастионом Принцессы Деми с моря. Наклонный гласис защищал стены от огня прямой наводкой. За исключением нескольких возвышенных участков, местность перед крепостью представляла собой непроходимое болото, служившее, казалось, естественным дополнением к укреплениям.
Строители Луисбурга уделили особое внимание охране входа в гавань. Его прикрывал огонь тяжелых орудий с Островной батареи (в устье гавани), Королевской батареи (на северном берегу, в стенах города), а также батареи Ля Граве (в восточной части набережной) и Циркулярной батареи между бастионами Дофина и Принцессы Деми.
Однако укрепления находились в довольно плохом состоянии и имели ряд уязвимых мест. Особое беспокойство вызывал перепад высот от бастиона Короля к гавани, что делало его и низменный бастион Принцессы Деми уязвимым для артиллерийского огня с близлежащих холмов. Кроме того, большой пруд между бастионами Короля и Дофина уменьшал защитные возможности гласиса.
12 мая англичане приступили к строительству лагеря и выгрузке припасов. Колонисты сразу же проявили недисциплинированность: у северо-восточной оконечности гавани был разграблен и сожжен французский провиантский склад. Французы, опасаясь, что изолированная Королевская батарея станет легкой добычей многочисленного врага, решили эвакуировать ее защитников в город, забрав с собой запасы продовольствия и военного имущества, а пушки, порох и ядра оставили, лишь заклепав орудия.
Памятуя о затратах на возведение этой батареи и о ее ключевой роли в защите гавани, французы не стали ее разрушать, так что она могла быть легко включена в защиту города. Через два дня после высадки Уильям Воган и около десятка человек, копавших с ним ров недалеко от Королевской батареи, заметили отсутствие столбов дыма над французскими позициями.
Воган и его партия вошли в оставленные укрепления и вскоре отразили несколько попыток французов подойти к батарее на лодках. Вероятно, те хотели вернуться за оставленными припасами. Этот легкий захват важной батареи поднял моральный дух англичан и предоставил неожиданный подарок для артиллеристов Новой Англии и их осадной линии, представлявшей собой нерегулярную серию батарей, окопов и дозоров. Главный лагерь британцев располагался у устья ручья, известного как Фрешуотер (Пресноводный).
Вскоре кузнецы смогли расклепать брошенные французские орудия, и на Луисбург посыпались ядра. Осажденные отвечали тем же с Островной батареи и с городских стен. Перебросить часть пушек через болото помог кораблестроитель из Нью-Хэмпшира лейтенант-колонель Натаниэль Месерв. Он соорудил большие сани с широкими полозьями, на которые укладывали по три ствола. Вес орудий оказался распределен на большую площадь, что позволило перетащить их на другой берег. Французы, считавшие, что установка пушек на другой стороне болота «сопряжена с невероятными трудностями, так как не было никакой возможности использования лошадей или быков», были крайне неприятно удивлены. Они убедились, что невозможное хоть и редко, но случается. Теперь город обстреливался с двух сторон.
К концу месяца стороны настолько сблизились, что стала возможна перестрелка из мушкетов и пистолей. Бомбардировка вошла в повседневность:
«Пушечные ядра мелкокалиберных переносных мортир с ревом падали на Лодочной стороне… Женщины и дети слышали их свист и кричали… когда наши бомбы рвались среди них».
Спасало французов до поры до времени лишь то, что неопытные артиллеристы Новой Англии совершенно не умели правильно отмерять порох для прицельной стрельбы. Именно поэтому не менее девяти пушек и одна большая мортира взорвались во время перестрелки с французами.
31 мая бойцы Новой Англии задействовали пятую батарею, развернутую напротив западной части города. На ней установили 42-фунтовые орудия, доставленные с Королевской батареи. Огонь по юго-западной части гавани оказался наиболее эффективным против бастионов Дофина и Принцессы Деми, а также прилегающей Циркулярной батареи.
От ответного огня французов потери среди англичан были незначительными, а вот болезни нанесли серьезный урон. Причины оказались просты:
«Здесь земля холодная и сырая… Вода здесь… красновато-угольная и стоячая… Нет кроватей для лежания и нет палаток, чтобы укрыться от росы и туманов… Наша провизия представлена главным образом плесневелым хлебом без соуса».
Многие свалились с дизентерией, известной как «кровавый понос», хотя смертельных исходов было мало.
Пока бомбардировки армии Новой Англии продолжались, Луисбург с отчаянием всматривался в море, ожидая помощи. Еще в апреле 30-пушечный французский фрегат «Реноме» пытался прорваться в гавань, но блокирующие эскадры не пустили его в залив Габарус. За первые две недели британцы взяли 10 призов – в основном акадские габары с провиантом. Лишь двум французским суднам удалось с помощью тумана пробиться в гавань и разгрузиться.
19 мая у берегов Кейп-Бретона появился 64-пушечный «Вижилан» под командованием Александра Буадекура, маркиза де Мезонфора. Корабль, построенный в Бресте в 1744 году, имел следующее вооружение: на нижней палубе – двадцать четыре 24-фунтовых орудия, на средней – двадцать шесть 12-фунтовок, а на квартердеке и форкасле – четырнадцать 6-фунтовок. 30 мая французский корабль проследовал к Луисбургу, где обнаружил «Мермейд» и пустился в погоню за фрегатом, ведя огонь из погонных орудий.
Вскоре к бою присоединился «Ширли-Галлей», а затем из тумана на всех парусах подошли «Сюперб» и «Элам». Француз совершил поворот оверштаг и, отстреливаясь, взял курс на Старый Свет. Несмотря на внезапность атаки, бой с превосходящими силами длился целых два часа. В результате англичане, потеряв 30 человек убитыми и много ранеными, все же смогли захватить француза. Наутро «Вижилан» под буксировкой двух английских шлюпов был проведен мимо французских батарей как военный трофей. Успех был полным. Корабль включили в эскадру Уоррена.
Вместе с «Вижиланом» англичане захватили 1000 бочек пороха, 22 бронзовых мортиры и полугодовой запас провианта, столь необходимый гарнизону Луисбурга. На борту также находились 300 солдат французской морской пехоты – пополнение гарнизона крепости.
На следующий день Уоррен получил подкрепление: 60-пушечные «Принсесс Мэри», «Кентербери», «Сандерленд», 50-пушечный «Честер», а также 40-пушечные «Гектор» и «Ларк». Превосходство англичан в силах стало подавляющим. Теперь коммодор располагал в водах у берегов Ньюфаундленда 11 линейных кораблей (считая и захваченный «Вижилан»), 6 фрегатов и мелкие приватирские суда.
Узнав об усилении Уоррена, Дюшамбон направил парламентеров для обсуждения условий капитуляции. К ярости ополченцев Новой Англии, ожидавших грабежа как манны небесной, французскому военному гарнизону разрешили покинуть крепость с воинскими почестями, а жителей Луисбурга обязались репатриировать во Францию со всем движимым имуществом. По поводу условий капитуляции между Уорреном и Пеппереллом даже состоялось небольшое неприятное объяснение.
В конце концов, по воспоминаниям Ширли:
«наша армия вступила в Луисбург, осыпанная цветами, под барабанный бой и звучание труб, в сочетании с пением флейт».
Войска колонистов прославили себя «величайшим завоеванием, которое когда-либо было совершено парнями из Новой Англии», а «французские мужчины, женщины и дети, глядя на этот парад, выглядели потрясенными».
Париж был шокирован тем, что его сильнейшая североамериканская крепость пала перед неподготовленной армией колонистов. Бостон встретил радостную весть торжеством. Лондон, в свою очередь, тоже обрадовался вестям о захвате Луисбурга. Чествования и награды обрушились на победителей. Уоррену было присвоено звание контр-адмирала, а Пепперелл получил титул баронета. Ему же, наряду с Ширли, было предоставлено право создания новых полков.
Статья была впервые опубликована на сайте WARSPOT. На нашем сайте публикуется с согласия автора. (Прим. редакции).
Поделиться
