Тактический катерный прицел Остехбюро

---

В свое время Мирослав Эдуардович Морозов в своем блоге "Вконтакте" высказывал мнение об Остехбюро как о конторе, больше заботившейся об освоении государственных средств, чем об обеспечении Красной армии и флота современным по меркам 20-х и 30-х годов ХХ века наукоемким оружием. В процессе написания книги о торпедных катерах в его руки попал один небольшой материал, которым автор хотел бы поделиться с читателями.

Простейшее решение задачи прицеливания катеров для стрельбы торпедами обеспечивалось специальными катерными прицелами. До 1932 г. на торпедных катерах устанавливался визир капитана 1 ранга Плансона, состоящий из визирной линейки и транспортира. В то же время нельзя не упомянуть о попытке ОТБ разработать для торпедных катеров специальный тактический прицел с гироуказателем. В литературе информация о таком устройстве отсутствует, в архиве РГА ВМФ удалось найти лишь отрывочную информацию по данному вопросу, которую я попытался обобщить в предлагаемой статье.

Как и многие другие работы Остехбюро середины – конца 20-х годов ХХ века прицел, по-видимому, изначально разрабатывался бюро в инициативном порядке. В качестве его автора указан Добротворский – вероятно, Юрий Алексеевич Добротворский (1890 – 1959) – известный отечественный специалист в области торпедного оружия, который после длительной службы на флоте с 1925 г. перешел на работу в ОТБ. Так или иначе, но в своем проекте ему не удалось избежать свойственной проектам ОТБ гигантомании, пусть и в масштабе небольшого катера. Точного описания тактического катерного прицела обнаружить не удалось, но известно, что он представлял собой оптическую систему с двумя визирами-диоптрами, линейками и ручкой установки скоростей цели. Все это позволяет предположить, что в ее основе был простой механический вычислитель, позволявший рассчитать боевой курс катера в зависимости от взаимного положения с целью и избранной командиром скорости. Однако, ОТБ не было бы ОТБ, если к такой простой системе не добавило бы сложное устройство. Им являлся гироуказатель, при помощи которого катер мог бы точно идти боевым курсом, невзирая на качку и вибрацию. При этом прибор должен был работать не от питания, вырабатываемого генераторами двигателей и не от аккумуляторной батареи, а от пневмосистемы с двумя баллонами. В результате получилась установка весом почти 124 кг, в которой сам прицел весил лишь 13 кг.

Первое обнаруженное упоминание о прицеле на катерах датируется 16 апреля 1929 г. В служебном письме председатель ППК А.К. Векман резко критиковал своих подчиненных, которые без его санкции приняли участие в обсуждении вопроса размещения прицела на испытывавшемся на Черном море катере зав. №4/15.

Сам Векман, видимо, уже знакомый с конструкцией изделия, высказался категорически против его установки, поскольку им нельзя будет пользоваться:

«а) из-за тряски на волне нельзя будет делать установки;

б) плохо будут видны деления, ночью и совсем не видны;

в) слишком сложна конструкция для минимального времени, имеемого в распоряжении командира во время атаки;

г) никакой командир практически не выпустит управление катером из своих рук во время атаки, т.к. ошибка в управлении приведет к непоправимым последствиям. Давать же приказания рулевому будет невозможно из-за шума».

К этому нужно добавить несколько важных деталей, не упомянутых председателем ППК. Во-первых, на катерах конструкции ЦАГИ не было должности рулевого и фактически его обязанности постоянно исполнял командир.

Следовательно, на время работы с прицелом он должен был передавать управление другому члену экипажа – боцману или старшине мотористов. Во-вторых, на зав. №4/15, по-видимому, прицел был установлен в задней части рубки и пользоваться им было возможно из пулеметной турели. Оттуда командир не только не мог дотянуться до штурвала, но даже и докричаться до того, кого оставил рулевым. Требовался еще один член экипажа – посыльный или установка внутрикатерной связи хотя бы в виде переговорных труб. Далее Векман указал на то, что практическая польза от прицела пока еще не подтверждена испытаниями, и никаких изменений в конструкцию глиссера без ведома ЦАГИ вносить нельзя. Письмо завершалось словами, который, вероятно, служили ответом тем, кто пытался протащить установку прицелов на катера. «Считаю, - писал Векман, - что неправильна основная целеустановка: не катер должен делаться по прицелу, а прицел по катеру».

Тем не менее Техупр и начальник Морских сил РККА Р.А. Муклевич явно придерживались мнения, что тактически прицел катерам нужны. Иначе невозможно объяснить их монтаж на трех новых глиссерах, сданных заводом им. Марти в начале 1930 г. – зав. №38/18, 39/19 и 40/20. Кроме того, прицелы были смонтированы на двух катерах, вступивших в строй ранее – зав. №26/6 и 36/16. Это дало возможность приступить к их войсковым испытаниям в ходе отработки задач БП. Однако мнение катерников о прицелах лучше не стало. Вернувшийся в конце мая 30-го из командировки в Севастополь военпред завода им. Марти Алексеев докладывал, что негативное отношение к изделию вызывает целый ряд факторов. Во-первых, потребность в двойном управлении, невозможность использования пулеметного вооружения во время выхода в атаку и значительный вес установки. Под последним конкретно имелось в виду то, что находившиеся в моторном отсеке баллоны со сжатым воздухом влияли на центр массы катера, создавая ему дифферент на нос и небольшой крен на правый борт. Это ухудшало и так недостаточно высокие скоростные данные «туполевых», затрудняло выход на редан и глиссирование. В июне на заводском совещании было принято решение перенести баллоны на строящемся зав. №40/20 из моторного отсека в рубку. После выполнения этого решения команда глиссера начала жаловаться на стесненные условия нахождения в рубке. Предложения некоторых катерников о переносе баллонов в бензиновый отсек реализовывать не стали из-за очень большой протяженности, которая должна была бы иметь воздушная арматура, чтобы достигнуть гироуказателя.

15 ноября 1930 г. тактические прицелы были проверены в деле. В учебные атаки по их данным вышли катера №124 (зав. №39/19), 104 (зав. №36/16) и 114 (зав. №38/18). Атака осуществлялась в условиях, максимально допустимых для «туполевых» - волнение моря и ветер в 3 балла. Экспериментальным путем было установлено, что такие условия моря вкупе со скоростью не более 37 узлов, являются верхним потолком, при котором командир может работать с прибором. Катер №124 сильно рыскал, его командир ошибался с определением своего курса и пеленга на цель до 10˚, в результате выпущенная торпеда прошла за кормой корабля-цели в 10 метрах. Торпеда катера №114 прошла в 50 м по носу цели, катера №104 – по носу в 1,5 кабельтовых. Тем не менее, только командир №104, на котором прицел был установлен впереди, а не позади командирского люка, сказал, что обращаться с ним удобно и можно совмещать самостоятельное управление штурвалом и прицеливание. На двух остальных катерах командиры из пулеметной турели управлять действиями рулевого вообще не могли. Гироуказатели в процессе учения работали удовлетворительно и показывали курс с ошибкой не более 5˚. На балтийских катерах аналогичные опыты сорвались из-за неисправности воздушной арматуры. Она постоянно теряла герметичность из-за сильной тряски, травила воздух и обеспечивала работу прибора в течение не более 20 минут даже если была проверена накануне выхода в море.

Однако и эти эксперименты не были сочтены достаточными для выработки окончательного суждения в отношении прицела. 17 марта 1931 г. наморси Р.А. Муклевич отдал приказ о проведении новых испытаний, для чего на Балтике и Черном море требовалось подготовить по одному катеру. Спустя две недели начальник Техупра Власьев своим решением приказал привлечь к испытаниям по три катера в составе сил этих же морей. С этой целью тактический прицел был установлен дополнительно на балтийском №11 (зав. №1/12). Испытания требовалось завершить до 1 августа, но фактически они затянулись до ноября.

Наиболее полно программу испытаний удалось выполнить на МСЧМ. Там катера совершили 12 торпедных атак с использованием прицела, достигнув 50% попаданий в цель типа эсминец. Из шести промахов три произошли из-за ошибок командиров, две из-за неисправности торпед и один из-за неисправности торпедного аппарата. Работа гироуказателя была охарактеризована как полностью неудовлетворительная и его предлагалось снять. В конструкцию самого прицела предлагалось внести семь изменений, которые должны были облегчить работу командира в катерных условиях, порой весьма экстремальных. Интересно отметить, что общий вывод и рекомендации по части принятия прибора на вооружение в черноморском заключении отсутствовали.

Отзыв, полученный из МСБМ был более категоричен, хотя ни одного фактического выпуска торпед с использованием прицела там не сделали. Это объяснялось коротким периодом испытаний – всем специалистам вскоре пришлось в полном составе переместиться на испытания аппаратуры волнового управления, проводившихся в Копорском заливе, а также отсутствием подходящего корабля-цели, так как использовавшееся для этого посыльное судно «Железняков» (быв. эсминец «Амурец») имело парадный ход всего 7-8 узлов. Катера совершили восемь выходов в атаку без выпуска торпед. Как и в черноморском заключении отмечалась неудовлетворительная работа гироуказателя и высказывалась масса предложений по совершенствованию конструкции прицела. Отчет о балтийских испытаниях, подписанный начальником штаба отряда ТКА Беликовым и минером Солоухиным завершался вполне однозначным выводом:

«Отряд торпедных катеров считает необходимым в кампанию 1932 г. продолжать испытание прицела ОТБ лишь в том случае, если в конструкцию последнего будут внесены изменения, предложенные в п. 9 настоящего акта… В настоящем же виде, прицел принят на вооружение быть не может, как не удовлетворяющий требованиям и условиям работы на катерах».

В связи с этим интересно отметить, что в документах Остехбюро разработка катерного прицела значилась как завершенная в 1932 г. научная тема. Известно, что принятый на снабжение катеров в 1932 г. и хорошо известный по фотографиям времен войны реечный прицел КП-2 также был разработан ОТБ. Установить была ли преемственность между ним и тактическим прицелом образца 1929-1931 гг. из-за отсутствия документов невозможно.

Но история с катерным тактическим прицелом на этом полностью не завершилась. Еще в 1929 г. при выдаче тактико-технического задания Центральному аэрогидродинамическому институту на проектирование трехторпедного катера – головного во 2-й очереди программы 1926-1932 гг. фигурировало требование оснащения его катерным прицелом конструкции ОТБ. В историю этот глиссер вошел как головной Г-5. В ноябре 1931 г. из Техупра ВМС руководству Ленинградского военного порта прибыл запрос о срочной высылке одного из катерных прицелов, снятых с катеров МСБМ после испытаний 1931 г. в адрес ЦАГИ, что вскоре и было выполнено. А.Н. Туполев и его подчиненные слепо выполнили требование заказчика в этом отношении, оснастив головной Г-5 и тактическим прицелом и двойным рулевым управлением, чтобы боцман имел возможность подстраховывать командира катера при его работе с прицелом. Однако к моменту вступления в строй первых серийных Г-5 постройки завода имени А. Марти (Адмиралтейские верфи) в начале 1934 г. об установке на катерах таких прицелов никто уже и не вспомнил. Что же касается двойного управления, то его признали излишним и ликвидировали в мае 1934 г. при разработке чертежей для строительства VIII серии катеров.

После всего этого остается лишь один вопрос: а как командиры катеров пользовались в годы войны реечными прицелами, ведь для этого точно так же требовалось бы отпустить штурвал, как и при работе с тактическим прицелом? Пусть этот вопрос станет риторическим, поскольку все это уже совсем другая история…

---

Статья была впервые опубликована на странице автора в ВКонтакте. На нашем сайте публикуется с его согласия. (Прим. редакции). ​